Categories
Magazine

Интервью с Майком Идовым (2006)

– Как ты оказался в Нью-Йорке, что этому предшествовало? Краткая биографическая справка.

– Нью-Йорку предшествовали 16 лет в Риге, два чудовищных года в Кливленде и четыре сравнительно безмятежных в Энн-Арборе, штат Мичиган. После окончания университета я поставил мировой рекорд по скорости переезда в Нью-Йорк. Диплом меня догнал уже по почте.

– “Spielerfrau”. Откуда взялось название группы, почему такое заведомо труднопроизносимое название?

– Шпилерфрау. Мда. Самое смешное, что сами немцы не могут толком договориться, что это слово означает – на моих глазах две немецкие девицы по этому поводу страшно перессорились. Spielerfrau – это «жена футболиста», trophy wife, то есть вполне определённый типаж вульгарной красотки. А название такое выбрали в память о двух других сложносочинённых немецких существительных: Bauhaus и Kraftwerk.

– На концертах, взгляд со сцены: заметны ли отличия русскоязычной аудитории от англоязычной?

– Хороший вопрос. У наших соотечественников всё слегка заполитизировано: если американцы просто пришли послушать группу, о которой они что-то где-то слышали в интернете – ну и заодно пива выпить – то русскоязычная аудитория, мне сдаётся, мысленно размещает тебя в некой иерархии местных групп, сравнивает с кем-то; пытается определить, приемлемо ли в социальном плане подобную группу полюбить или нет. Кроме того, у земляков вульгарнейшие представления об эмоциональности – для того, чтобы их взяло за душу, необходимы ушаты эмоций, большие размашистые жесты: тотальный надрыв либо, наоборот, тотальный стёб. Я не в настроении предоставлять им ни того, ни другого.

– Какие бумажные и интернет издания тебе, как журналисту, наиболее созвучны?

– Slate.com, ежедневно мною читаемый от корки до корки (хотя это сайт, так что правильнее, наверно, от < body > до ?). Pitchforkmedia.com – лучшее, что в сети есть в плане музыкальной критики. Ну, Vice Magazine, банальный хипстерский ответ. Иногда McSweeney’s. На правильную эксплуатацию ЖЖ и Myspace просто не хватает времени.

– Я читал несколько твоих рецензий на музыкальные новинки, и те, что мне попадались, были нелестными. Исполнители не угрожают расправой? Момус, например.

– Забавно, что ты упомянул именно Момуса. Момус – человек, истово, ревностно следящий за своими рецензиями. И на статью в «Питчфорк», о которой ты говоришь, он вывесил длиннейший, попунктный ответ Чемберлену в одном интернет-форуме, где мы с ним потом долго спорили… При этом из рецензии, кстати, явственно следует, что я порядочный фанат Момуса, что мне именно тот один альбом не понравился. А вообще, разумеется, я люблю писать о музыке резко. Просто потому, что в Америке такого рода полемики не хватает, не говоря уже о России. Здесь все вежливые, а в Москве все друг друга знают лично и боятся схлопотать по морде. Мне больше по душе британская модель, когда NME каждую неделю провозглашает какую-то группу «лучшей в мире» и «спасителями рок-н-ролла» и смешивает десять других с дерьмом. Дарвинизм, йо.

– Ясно. А теперь о сферах, на которые дарвинизм не распостраняется. Ты часто работал в местных русских СМИ, каково общее впечатление? Припоминаются ли какие-то курьезные ситуации?

– У любой моей истории, связанной с местными СМИ, один и тот же punchline: кто-то мне остаётся должен пару тысяч долларов. Вообще я прошёл через страшное количество этих лавочек. В какой-то момент был диктором на RTVi (ушёл сам), колумнистом в «Новом русском слове» (опубликовал рассказ, в котором узнавалась редакторша отдела, выгнали), ведущим на «Народной волне» (недели две), редактором глянцевого журнала «Всё» (банкрот)… Написал сценарий одной серии «Бальзаковского возраста» и документального фильма про Миллу Йовович… Кошмар. Всё это обусловлено элементарной ленью. Гораздо легче найти халтуру в русских СМИ, где ни у кого нет нормального гуманитарного образования, чем искать настоящую работу.

– Вы с женой открыли в прошлом году на Lower East Side кафе “Троцкий”. Намерения были в первую очередь коммерческими или романтическими, типа: “а у нас своя приятная кафешка”?

– Идея была романтической – никто не хотел на кафе особо наживаться, я не ресторатор – но подразумевалось, что в течение года оно перейдёт на автопилот. Этого не произошло, и встал выбор: продолжать в нём работать самим и получать очень мало денег, либо строить из себя капиталистов («а вот у нас кафе своё») и деньги при этом активно терять.

– Я надеюсь, этот бизнес не был воплощением вашей “американской мечты”. У тебя, ктати, есть то она вообще, американская мечта?

– Ну, нас этот эксперимент не разорил, скорее потраченного года жалко. Я потом написал про наше с Лилей хождение в капитализм статью в Slate и сюжет на NPR, и в ответных письмах от читателей и слушателей такие историйки были, что волосы дыбом. Мы ещё очень хорошо отделались. Могли бы, например, разойтись, как 99% пар, открывающих совместное дело. А моя американская мечта с шестнадцати лет одна и та же: чтобы упомянули в журнале «Нью-Йоркер». Поскольку она только что сбылась, о чём мечтать дальше ещё не придумал.

– Ты только что вернулся из поездки в Россию. Как там Москва и златоглавые москвичи?

– Вернулся в мрачнейшем расположении духа и с прыщом на носу от загрязнения окружающей среды. Это при том, что ещё недавно всерьёз подумывал там пожить. Хрен. Пару лет назад что-то забрезжило, по-моему, какие-то продвинутые (ненавижу это слово) фильмы, книги, клубы, народ вроде Певзнера потянулся обратно… Но так ничего из этого не вышло. Застой, апатия, расизм, откат на советские позиции практически во всём, кроме паттернов потребления. И на самом поверхностном уровне – неприятно. Клубы на месте, рестораны на месте, но когда моешь руки, то всё равно первые тридцать секунд вода течёт серая.

– Российская молодежь в сетевых форумах любит пройтись на предмет того, что американцы туповаты. Ты, человек, достаточно повидавший и тех и других, можешь это прокомментировать?

– This notion infuriates me so much I will answer in English. You see, due to the former unavailability of normal pop culture in the USSR, a misappropriated high culture took its place. Russians have developed a hysterical, unhealthy cult of intelligence, something that has fuck-all to do with intelligence itself. This means that people, for instance, ceaselessly namedrop Foucault and Derrida without having read, or understood, either, or claim that there’s no good modern American literature – no Lethem, no Millhauser, no Roth – while imbibing the banalities of Pelevin or Murakami, both dancing around a hippie bonfire that Americans lit, extinguished, and pissed on the ashes thirty years ago. The only thing we got on the Americans is math. And honestly, it’s not worth much if the math wiz in question thinks he’s too smart to vote.

– Если бы какие-то верховные силы позволили тебе, за прилежное поведение, сделать три хода на политической доске мира, куда бы ты походил? Исход партии мне, в данном вопросе, безразличен.

– Ох, тебе мои три геополитических предложения могут не понравиться. Раз: Сибирь китайцам; два: Иерусалим под контроль ООН; три: electoral college на свалку.

– Ты прав, мне не здорово понравилось. Я бы предпочёл отдать Китай на разорение ООН. А такой вопрос: Считаешь ли ты себя человеком с жесткими принципами? Если да, что для тебя по-настоящему принципиально?

– У меня очень чёткие личные принципы – держать слово, например, не приносить вреда, не мстить – но довольно зыбкие понятия о, скажем, политической лояльности. Кроме того, что немаловажно в контексте этого интервью, я очень много вру.

2006

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *