Categories
Magazine

Интервью с Юрием Гавриленко (2003)

– Юра, в последние несколько месяцев ты, в связи с проведением фестиваля неоднократно беседовал с представителями прессы. Вызывали ли какие-то вопросы реакцию вроде: “О! Это хороший вопрос.”?

– Нет, пожалуй я ничего такого не припомню. Вопросы были по большей части формальные: Что? Когда? Сколько было участников? Как будто-бы есть какая-то разница в том, 28 или 56 авторов приняло участие в фестивале. Чья была идея и так далее…

– О! Это хороший вопрос. Так чья же была идея?

– Я расскажу по-порядку. Когда мы сделали второй показ “Friends My Ass”, ко мне подошла одна моя приятельница и сказала, что скоро будут проводить очередной фестиваль российских фильмов. Дескать, почему бы вам не попробовать показать “FMA” там? Сначала я подумал, что это неплохая идея, но следующей моей мыслью было: если в Нью-Йорке есть фестиваль фильмов, сделанных в России, почему бы не сделать фестиваль русских фильмов, сделанных за пределами России? Я стал выяснять, существует ли такой фестиваль, оказалось –  нет. Тогда мы с Алиной Блюмис и Димой “Кино” Розиным стали прикидывать, найдём ли мы достаточно материала для показа. А наша попытка пристроить “FMA” к российскому, назовём его условно “Журбинскому” фестивалю, закончилась забавно. Мы связались с Виктором Смольным, и он нас обнадёжил, что вписаться туда возможно. Потом он стал куда-то пропадать, пропадал всё чаще и чаще, и в конце концов сказал: “Люди из Министерства Культуры не хотят чтобы  их фестиваль включал авторов из русского зарубежья”. Это окончательно укрепило меня в мысли, что идея своего фестиваля правильна.

– Это напоминает историю, рассказанную Алексеем Хвостенко. Его Парижский театр уже который год ждёт возможности выступить в рамках русского театрального фестиваля во Франции. Им тоже несколько раз обещали, но так никогда и не срослось. То-есть речь тут идёт о принципиальной позиции Министерства Культуры. Но вернёмся к нашей теме: Как, по-твоему, прошёл фестиваль? Понятно, что увидели его многие,  желающих попасть на просмотры было больше, чем вмещал зрительный зал.

– Всё, что не является официальной культурой, вызывает интерес, даже небольшое смещение в сторону от того, что люди видят в телевизоре или кинематографе. Впрочем, у меня нет восторженных чувств по поводу того, что произошло. Более или менее удачная рутинная операция. Можно начать с того, что НЕ получилось: представители нерусской прессы: Daily News, New Yorker, Village Voice, с которыми я договорился, не пришли, мотивируя это теми или иными причинами. То-есть одна из основных задач фестиваля – сориентировать его вовне, чтобы он  был не только событием русского “community”- не выполнена. Что бы  это как-то исправить, мы сейчас делаем альманах, сборник статей на английском языке о фильмах и авторах, вовлечённых в фестиваль. Хотя даже у недочётов есть своя положительная сторона: это придало событию более независимый характер. Если бы всюду появились большие статьи, не было бы такого ощущения доверия. Мы ведь привыкли к тому, что всё серьёзное –  немного андерграунд. Недостатки в организации фестиваля, наверное, были вызваны спешностью моего характера, мне всё хотелось сделать как можно быстрее. Идея возникла в сентябре, оформилась в статус предприятия в октябре и мне казалось, что всё можно сделать уже в ноябре. Но Катя и Алина меня убедили в том, что нужно найти правильную дату. И, как мне кажется, нам это удалось, фестиваль прошёл в Старый Новый Год. В России устраивать что-либо в этот день было бы ошибкой: все пьют, а здесь этот праздник так свирепо не отмечают. И нам удалось собрать людей как-раз тогда, когда по традиции люди и должны собираться вместе.

– Фестиваль вы организовали втроем: Алина Блюмис, Катя Бачовар и ты. Как распределились роли, кто чем занимался?

– В организации фестиваля много политики: звонки, поиски спонсоров и прочего. Ярковыраженных функций не было, каждый из нас встречался с какими-то конкретными людьми, пытаясь произвести благоприятное впечатление и, может быть, получить какие-то деньги. Я, наверное в силу того, что идея фестиваля принадлежала мне, выполнял функцию директора.

– Какие приятности произошли в связи с фестивалем?

– Работы Лёши Будовского были большой приятностью. Они всем понравились, и кроме того, обстоятельства сложились так, что благодаря фестивалю  Лёша познакомился с Биллом Плимптоном и несколькими другими ведущими аниматорами Америки. Я очень рад, что нам удалось подставить ступеньку для его дальнейшего продвижения. Также обрадовало то, что пришло столько людей, хотя, если честно, я уже был  избалован вниманием публики к нашему фильму “Friends My Ass”. Я не могу понять этого феномена: никто не сказал о фильме ничего плохого, до меня вообще не доходило никакой критики, кроме, разве что  несущественной. Я даже пытаюсь отслеживать слухи,  связанные с фильмом, это тоже важно. И на этой волне интерес публики к фестивалю показался мне естественным, естественной показалась позитивная энергетика происходящего. Очень тепло всё было воспринято. Мне, например, позвонила из Филадельфии какая-то русская женщина, документалист, сказать что она счастлива от того, что у нас в Америке теперь есть свой фестиваль. В общем, я смотрю на этот фестиваль как на начало чего-то большего.

garmoha
– Как вы работали над программой фестиваля? Оба показа получились слишком длинными, зал был переполнен и многим желающим не хватило билетов. Была ли возможность сделать не два вечера, а скажем, три, чтобы решить эти проблемы?

– Мы не могли рисковать и арендовать зал на большее количество вечеров, это объясняется финансовыми причинами. Очевидно в следующем году мы будем искать зал более вместительный, чем Anthology Film Archive. И программу попробуем составить по образцу фестивалей типа New York EXPO, где показы чередуются в течение дня: кому какое время удобно, тот тогда и приходит.

– Были ли ещё какие-то достойные упоминания недостатки в организации фестиваля?

– Получилось так, что мы представили только авторов живущих в Нью-Йорке. У нас был симпатичный фильм Влада Леина, кинематографиста из Чехии,  были мультфильмы из Англии, но мы по тем или иным причинам решили их не показывать. Я надеюсь что в следующем году у нас будет более разнообразный набор авторов.

– Как появилось название фестиваля. Не опасно ли было называть его RS Fest, что фонетически напоминает название другого, уже “раскрученного” фестиваля Res Fest?

– RS Fest- это ведь сокращённый вариант. Официальное название- Red Shift Festival. Я не заметил сходства с Res Fest. Сочетание Red Shift я нашёл в каком-то словаре, “красный сдвиг” это физический термин, то что описывается как Эффект Допплера. Упрощённо это можно объяснить так: человек, стоящий на платформе, слышит высокие частоты шума приближающегося поезда, и низкие удаляющегося. Приближающаяся волна соответствует голубыму спектру, удаляющаяся – красному. Астрономы, наблюдая звёзды, видят их в окружении красного ореола, из чего делают вывод, что Вселенная увеличивается. Red в названии фестиваля является также каким-то условным обобщающим понятием, на фестивале представлены не только выходцы из России, но и из всего бывшего Советского Союза и его окрестностей.

– Ты успешно занимаешься документальным кино, у тебя есть формальное образование?

– Нет, у меня нет никакого оконченного образования. Я учился в Московском Университете на филологическом факультете, понял, что мне это неинтересно и бросил. Понял также, что мне вообще вся академическая среда неинтересна. Видео я начал заниматься 8 лет назад, помогал знакомой делать фильм по Чехову для одного из Ленинградских фестивалей. Она меня пригласила в группу в качестве художественного директора. Это был какой-то симбиоз “Вишнёвого Сада” с чем-то современным, всё снималось на нью-йоркских крышах. Там я познакомился с оператором Чарли Штайнером, который на протяжении многих лет собирает материал о пост-перестроечной России, часто туда ездит и знает многих московских художников. Чарли согласился быть моим оператором, и мы стали документировать культурную жизнь русского Нью-Йорка. В то время, 7-8 лет назад, как-раз происходило много симпатичных инициатив: Партия Правда, Cafe Anyway, на интернете появился сайт Russian Web Girls. В результате у нас получился так никогда и не оконченный фильм с рабочим названием “New York Тусовка”. Мы сделали 18-ти минутную демо-версию и я повёз её в Россию. Там пытался заинтересовать каких-то людей на телевидении, но встречен был очень неприветливо. Звучало это, как правило, так: “На что нам какие-то русские лузеры живущие в Америке?” Полгода, проведённых в России, вызвали во мне такую антипатию ко всему русскому, что вернувшись, я совсем перестал общаться с бывшими соотечественниками, и только три года спустя снова оказался в “родной” среде.

– Когда ты начал делать фильм о Максиме Вахмине?

–  У этого фильма два автора: Слава Солганик и я. Работать над фильмом мы начали летом 2002го года. Снимать было нелегко- Вахмина сложно ловить и большая часть съёмок происходила во время случайных встреч. Проще было брать интервью у тех, кто с ним знаком. Но из всех отснятых интервью в фильм попала лишь двадцатая часть.

– Помимо желания познакомить зрителя с необычной судьбой Вахмина, в чём ты видишь задачу фильма?

– Жизнь Максима это поп-культурный и, в некотором роде, мистический феномен. Человек несколько раз оказывался на волоске от смерти, и после всего что с ним произошло он не только жив, но ещё и счастлив- это по меньшей мере неординарно! Откуда в человеке такие жизненные силы? В своём интервью Саша Захаров рассуждал на предмет того, что в западном обществе у многих творческих людей происходит “откат” в нематериальное, уход от реальности, с наркотиками или без. Вахмин- это прекрасная иллюстрация этого: отказавшись от возможностей вытекающих из его образования и таланта он оказывается на улице и доволен этим. Где-то в интервью он говорит: “Из-за травмы я потерял способность мыслить, и врачи говорят, что я стал растением. Но ведь в сущности я прекрасное растение, я цветок!” Условностей, среди которых он жил: денег, долгов и прочего, уже нет в его настоящей жизни. Я не знаю, удалось ли нам донести эти идеи до зрителя. После показов фильма я слышал различные мнения, среди них были и такие, что, мол: “А почему я вообще должен смотреть фильм про какого-то бомжа?”.

– Бомжы, по-моему, в принципе привлекают к себе больше внимания чем кто либо. Люди же, в основной своей массе, живут в стороне от посторонних глаз. Ну, кроме социальных отклонений типа Северной Кореи, где занавески на окнах иметь считается некорректным: может ты там крамолой какой занимаешься за этими занавесками. Бомжы же всегда на виду. Ладно… а давай поговорим о фильме “Friends My Ass”. Мне кажется “тусовочный” успех фильма должен был помочь его участникам поверить в свои силы, подтолкнуть к новым победам. Над чем сейчас работают остальные участники проекта?

– Первый проект был свободным: каждый делал свой сегмент фильма так, как считал нужным. Потом Дима Кино и Игорь Нургалиев, как более опытные в этом деле, помогали остальным с монтажем и всякими эффектами. Сейчас же мы хотим сделать полнометражный фильм о предательстве, состоящий из небольших историй которые каждый из нас хочет туда вплести. Помимо этого, каждый занимается собственными проектами: Игорь Нургалиев только что закончил короткий фильм о порно-индустрии, Слава Солганик работает над фантасмoгории о 9/11, Дима Поволоцкий снимает фильм о жителях маленькой гостиницы у West Highway, Василий Стрела делает фильм о путешествиях, а мы с Димой Розиным трудимся над портретом нашего соотечественника, интернированного в Германию в сорок втором году, осевшего после войны в Нью-Йорке и прожившего последние 40 лет из семидесяти в East Village.

– Да. получается что одних фильмов участников проекта “Friends My Ass” должно хватить на мини-фестиваль. А сколько еще всего на этом фронте происходит о чём мы пока не знаем! Но, бог даст, узнаем, и не без помощи фестиваля Red Shift.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *