Categories
NY Chronicles

Ycrop Animation & Video Showcase and 2nd Aniversary Party at vOID (06.27.2002)

Укроп праздновал свою вторую годовщину показом коротких фильмов. Представленные на сайте видеографы и аниматоры показали свои новые работы, в большинстве своём дипломные студенческие фильмы. Атмосфера вечера была радушной как никогда, все фильмы программы были встречены аплодисментами и одобрительным гулом. Была впервые представлена широкой публике анимация Алексея Будовского, зрители также получили уникальную возможность увидеть на большом экране работы Вадима Певзнера и Сергея Анискова. Отчасти, успеху показа способствовало место, где он проходил. Клуб vOID был одним из самых уютных в городе, настоящим памятником нью-йоркского прекраснодушия. Хозяин оборудовал в задних комнатах multimedia production classes and digital workshop, with top-of-the-line Mac-based workstations. Но этот бизнес не прихватился, и vOID на протяжении своей короткой истории был просто lounge with a screening room. Стены были выкрашены в чёрный цвет, вдоль стен сояли лавки, и в столики между ними были вмонтированы теле-экраны. Когда в клубе не происходило ничего специального, там можно было выпить после работы, и посмотреть какое-нибудь “дежурное” кино. “Дежурным” чаще всего оказывался фильм Михаила Калатозова “I Am Cuba”.

Программа показа:

Вадим Певзнер “K.V.”, видео, 10 мин. 1999. Французский авангардный композитор Кevin Volans оказался, по собственному желанию, под редакторским ножом русского авангардного видео-художника. Вадим Певзнер окончил Чикагский Арт-Институт, учился в Сорбонне, преподавал кино в Нью-Йоркском Университете и нескольких других школах. Русской диаспоре Америки более известен как автор и исполнитель джазово-бардовских песен, и автор песен “Я Обожаю Jazz” и “Гады” из репертуара группы “Бригада С”.

 

Сергей Анисков (One Russian) “The Boatman’s Call”, флэш-анимация, 3 мин. 2002. Быстротечная любовь до гроба, семейный очаг, крылатые наследники, пернатые друзья, слёзы радости и печали, трофейная гармошка и пение дурным голосом. Всё в лучших традициях европейского кинематографа. Сергей Анисков учился в Пратт Арт-Институт, работает арт-директором в компании по производству высокоадреналиновых мульт-сериалов.

 

Радик Шварц (Homme Video) “Field Trip”, видео, 3 мин, 2002. Fan music video на музыку Игоря Вдовина. Снято в Нормандии, под воздействием свежего воздуха, кальвадоса и бессоницы. Радик Шварц работает веб-дизайнером. И в рабочее, и в нерабочее время.

 

Лена Дрозд “Illusion”, 3D-анимация, 2 мин. 2002. Фильм был дипломным проектом при окончании Пратт Арт-Института. Персонаж мультфильма девочка Даша зачарованно идёт по канату под пёстрым куполом иллюзиона, и дальше, по дороге под синим куполом неба. Танго в исполнении Gotan Project. Лена Дрозд работает флэш-дизайнером и заботится о дочери, которая, в свою очередь, заботится о хамелеоне.

 

Алексей Будовский “Terminally Ambivalent Over You”, силуэт-анимация, 3.5 мин, 2002. Герой фильма, сидя за решёткой, пытается определиться во взаимоотношениях с подружкой. Его душевные терзания отрицательно сказываются на производительности труда, но парень выходит, в конце концов, на свободу с чистой совестью. Музыка (The Real) Tuesday Weld. Алексей Будовский окончил Бруклинский Колледж, пишет стихи и музыку, снимает кино и фото. Работает осветителем.

 

Алина Лукацевич (Incre-mental) “Recipe for Melody”, анимация, 2 min, 2001. Рецепт Мелодии прост: промыть ингредиенты, варить на медленном огне помешивая, процедить, подавать в охлаждённом виде… Мелодия Тараса Машталира. Алина Лукацевич окончила Школу Визуальных Искусств, занимается видеомонтажом.

 

Алексей Нужнов “Dead Can Dance”, 3D-анимация, 2 мин, 2000. Надрывно-романтический фильм о том, как человеко-ангел, исполнив ритуальный танец, покидает свою полированную обитель, и устремляется к звёздам. Анимация сделана при изучении 3D в Лаудердейл Арт Институте во Флориде. Алексей Нужнов в прошлом работал мультипликатором на Киевской студии, сейчас работает флэш-дизайнером и аниматором.

 

Ирина Хохлова “5 Dreams”, видео, 5 мин, 2002. Пять одноминутных видео-снов. Фильмы сделаны с участием Григирия Рачковского. Коллективное бессознательное связанное меланхоличным звукорядом. Ирина Хохлова окончилa Бруклинский Колледж.

 

Сергей Анисков (One Russian) “The Lullaby”, 3D-анимация, 4 мин. 1999. Стробоскопический поток кошмаров вызванных колыбельной “Придёт серенький волчок и укусит за бочок”. Волчок в конце концов оказывается вполне симпатичным и дружелюбным зверьком.

 

Радик Шварц (Homme Video) “Un Amour de Bebe”, видео, 4 мин, 2002. Проплывают мимо картинки ночного Парижа, всплывают в памяти свежие заграничные впечатления. Музыка: April March (тоже, в своё время, приехавшая в Париж из Америки).

 

Михаил Бланк “Waldemar”, 3D-анимация, 3 мин. 2001. Мастерски выполненный мультфильм о том, что кому-то ты могущественный маг, а кому-то шалопай, который болтается неизвестно где, а обед тем временем стынет… Музыку к мультфильму написал и исполнил брат Михаила Алик Алабин. Михаил Бланк окончил Школу Визуальных Искусств.

 

Сергей Анисков (One Russian) “Deja Moo”, 3D-анимация, 4 мин. 1999. Случай на ферме. Парнокопытные встречают молочных братьев по разуму.

 

Алина Лукацевич (Incre-mental) “Flesh_Flash”, видео-монтаж, 2 min, 2001. Стремительный ролик с движением вдоль и поперёк на нескольких уровнях пространства. Музыка Тараса Машталира.

 


p.s. Несколько лет спустя прошёл второй Ycrop Animation ” Video Showcase. Он сопровождался групповой фотовыставкой, и проходил в очень приятном, и тоже давно закрывшемся лофте “Nest” in Dumbo, Brooklyn.

Categories
NY Chronicles

"Mayakovsky Night" at Mimi Ferzt Gallery (04/08/2002)

Mimi Ferzt Gallery, продолжая серию великосветских тусовок, инициировала перформанс “Mayakovsky Night” с участием поэта и журналиста Ярослава Могутина, а так же его друзей – художников и фотографов Захарова, Вишнякова, Сирош, Бартенева и многих других. Итак, 8 апреля, 7 часов вечера…

Недоверчивый служитель нас впускает. “Вы к кому?” “К Славе” – ответил мой знакомый. Это прозвучало словно невзначай, тоном, ничего не выражающим, кроме естественности и необходимости появиться (ну так уж и быть!) на столь приятном собрании. Мы запущены в клетку к другим таким же разумным и культурным “тварям”. Рассекая энергетические волны и противоречивые флюиды, исходящие, с одной стороны, от хмурых картин (хмурых – потому, что их плохо видно в полумраке галереи), с другой стороны, от бара, где разливали воду и (или) водку (!), мы пробираемся к экрану. Точнее, это уже не “мы”, а я, так как все мои спутники по дороге потерялись, видимо, притянутые теми или иными “+” или “-” факторами.

На стену проэцируется фильм-коллаж “Beauty in Exile” Свена Бодин и Лукаса Фитзе. Нео-декаданс, пропущенный через красный фильтр, на фоне аккуратного ди-джейского саунда создает привычную атмосферу культурного молодежного клуба для интеллигентов 21 века. Столь же аккуратно подобранны и ретро-составные фильма-коллажа… Фильм заканчивается, и повторяется снова… Почему-то вдруг приходит на ум ассоциация слова “Декаданс” с названием группы “Dead Can Dance”…

А в “backdrop” – даже и не знаю, как бы поточнее перевести это емкое слово… Вобщем, за кулисами действа, которое еще пока не началось, разметилась выставка фотографии и коллажа. Опять знакомые имена – Игорь Вишняков, Ярослав Могутин, Александр Захаров, Павел Антонов, и другие… Знакомые же и лица – фотографии Шемякина, Неизвестного и других знаменитых любимцев Музы. Так, яркие и профессиональные фотографии Захарова и Антонова прекрасно соседствуют с концептуальными отретушированными фотографиями “под старину” Вишнякова, а те, в свою очередь, с фотографиями Могутина, отпечатанными на материале с металлическим напылением. К сожалению, из-за полного соответствия понятию “backdrop”, в комнатках было настолько тесно, что было довольно сложно и, пожалуй, невозможно остановиться и присмотреться, проанализировать увиденное.

Маяковский в фильме Барышня и хулиган

В. Маяковский в фильме “Барышня и хулиган”

Там, временем, часам к восьми толпа в галерее гудела заведенным жуком, а кино никак не начиналось. Кино – в прямом смысле. Фильм 1918 года “Барышня и хулиган” (в роли хулигана – Маяковский, разумеется) числился первым в программе. И вот, наконец, проэктор защелкал и застрекотал как когда-то, и все внимание аудитории направилось на стену-экран. В это время на правую часть стены начинают проецировать современные фотографии, абсолютно никак не сочетающиеся с фильмом. Поэтому зрители в итоге должны были выбрать что-то одно. Наверное потому, что Евгений Славинский, когда снимал “Барышню и хулигана”, не знал о таком понятии, как пост-культура, и сделал фильм, который по-настоящему притягивает внимание. История о том, как влюбленный хулиган пытается ухаживать за своей учительницей, трогает не только потому, что перед нами – раритет. Перед нами еще и Маяковский, живой Маяковский: лицо-маска, быстрая, грубая “фотографическая” мимика, ухмылка, грусть, разочарование, смех неожиданно и резко сменяют друг друга…
Dead Can Dance. Вспомнилось – Москва, Его фото в кабинете у моего покойного дедушки-профессора консерватории. Живое лицо, жесткий взгляд. Размашистый и в то же время сжатый – росчерк в углу. Где эта фотография? Ее больше нет…

Фильм был в самом разгаре, когда вдруг на зрителей направили прожектор. Кто-то начал протестовать. Оказывается, телевизионщики снимали зал. Вдруг свет повернулся к потолку, и показалась гигантская тень. Половина лица освещена, половина – нет. Похож на негатив Маяковского – абсолютный блондин. Перед публикой предстал гвоздь программы – Ярослав Могутин в костюме воображаемого космонавта 30-х годов. Так как кино немое, Ярослав решил начать читать свои стихи прямо сейчас, когда действие фильма так накаляется! Интересно было наблюдать, что герои ленты немы, они по ту сторону реальности, в то время как здесь все обладают этим даром – даром речи и возможностью быть услышанными. Большинство текстов Могутин читал по-английски, так как на вечере присутствовало много его друзей – американцев. Довольно актуально, в частности, прозвучала строка “It’s always fun when famous people die”.

К сожалению, из-за неприспособленной акустики, слова часто ускользали от слуха, проносясь куда-то за окна галлереи сквозь колонны и подрамники картин… Там не менее, зал слушал внимательно. Ведь, в принципе, какое это имеет значение, если все-равно все есть пост-искусство? Стоит живой человек и говорит, а на экране в это время страдает хулиган-Маяковский и плачет бедная школьная учительница… It’s all unreal, you know. В конце Могутин прочел кое-что по-русски – яркие, интересные тексты. Последней фразой, закончившей его выступление, была “Пусть весь мир торчит”.

Чтец сошел со сцены, и превратился в модель, вместе с несколькими другими энтузиастами, прохаживаясь по галерее и демонстрируя костюмы в стиле «back to future» Ксении Голубь и Гоши Острезова.

Говорят, после этого еще Игорь Вишняков провел презентацию-заседание клуба «Друзья Маяковского» под новым лозунгом «Нео-Академизм», но мы к этому времени уже ушли, так как впечатлений было более чем достаточно. Выход был свободный.

Анна Генова

Categories
NY Chronicles

Презентация литературно-художественного журнала "Магазинник" в Remote Lounge (03/21/2002)

Ярослав Могутин
Ярослав Могутин

Презентация началась в 8 вечера. Ярослав Могутин, порхая с одной презентации на другую, пришел, уже к девяти, с открытия выставки русских художников и фотографов в галерее “Mimi Ferzt”. Впорхнул с развивающимся шлейфом из миловидных мальчиков-группис, чинно заплативших за вход и прошмыгнувших за своей путеводной звездой. Воспользовавшись тем, что импровизированная сцена находилась рядом с туалетом, Могутин зашел в него, снял штаны и, усевшись на очко начал читать свои стихи, в предусмотрительно припасенный микрофон. Толпа ринулась туда, вовлеченная в это внезапно переменившее ход спектакля действо. В это время съемочная группа NTV-International, журналистка и оператор, которые оказались в другом конце клуба-коридора, расталкивая толпу своей громоздкой аппаратурой, ринулись снимать. Со стороны это напоминало взрыв в метро. Застывшие от ужаса лица людей, пострадавших от громоздкой телекамеры и полного непонимания происходящего. Циничный оператор, тычущий в раскрытую туалетную дверь вездесущий объектив. Давка – задним рядам ведь тоже интересно, что там в туалете происходит. Могутин прочитал, успел закончить свое скандальное выступление – реакция администрации клуба была несколько запоздалой.

Сам клуб интересный. Чудо дизайна начала XXI века: длинный коридор, где вдоль коридора расположена стойка бара с нависающими над ней телевизорами, напротив стойки – столики с видеотелефонами, на мониторах которых можно с помощью около 50 видеокамер расположенных в зале снимать любой укромный уголок зала и направлять изображение на любой из мониторов, но кроме туалета!!! Туалет – это единственное табу, единственное сакральное место в этом вуаеристском клубе. И Могутин это табу нарушил! Он открыл перед всеобщим взором дверь в запретную зону и туда потянулась камера не внутреннего, а настоящего телевидения! Она нарушила запрет, она не просто снимала это, а еще и давала выход за пределы клуба, в мир большого телевидения. Администрация клуба восприняла это как кощунство, как двойное предательство. Как срывание покрова и вынос сора из избы одновременно. Администрация заволновалась. Редактору журнала “Магазинник” Дмитрию Ромендику с милой политкорректной улыбкой было предложено снизить громкость читающих на пульте, чтобы дать возможность включить музыку погромче. Затем пришел мощный амбал-швейцар и водрузил за пульт диджея. Вечер был сорван. Ромендику удалось уговорить дать еще пять минут, чтобы закончить презентацию журнала. Следующей должна была выступать Диана Герасименко. По иронии судьбы именно ее фотографии читающей на унитазе были опубликованы в первом номере “Магазинника”, рядом с текстами Могутина, который фактически развил ее фото-идеи в перформанс. Диана прочитала быстро, лаконично и сдержанно-высокомерно, закругляя презентацию. В это время на входе пьяный Марик Каган в оранжевой с тремя желтыми треугольничками футболке шведской сборной по хоккею продолжал брать деньги за вход. Презентация закончилась, обычно в это время, к 10 часам на улице стоит очередь из американцев, которые платят по пять долларов, просто, чтобы зайти и потусоваться в баре. Марик продолжал брать с них деньги. Когда двухметровый в два обхвата тайсоноподобный лысый швейцар-негр, закончив акцию по экстренному закрытию презентации, пришел в вестибюль он увидел незнакомого ему Марика, гордо восседающего на его месте и берущего деньги с ничего не подозревающих посетителей. Последовал классический вопрос: — А ты кто такой? На что Марик невозмутимо и с достоинством ответил: — А, я шведский хоккеист,- и продолжал собирать взносы. От такой наглости швейцар ошалел. Потерял дар речи. Сдержался. Свою отрезвляющую роль здесь сыграло присутствие журналистки из New-York Times, Сьюзанн Сачс, поскольку с оскорбившим его телевидением швейцар к тому моменту просто перестал считаться.

Вообще презентация литературного журнала “Магазинник” являла собой гигантский спектакль. Видео-инсталяция Алины Лукацевич и Джефа Блюмиса проецировалась на все экраны. По сути, это фильм об астральной русской Пенсильвании. О живущих там поэте Константине Кузьминском, художниках Александре Шнурове и Владимире Некрасове. Кузьминский лежал на диване и вальяжно вещал о русской литературе. По впечатлению видео напоминало бесовский ритуал. Изюминка видео заключалась в том, что звук был полностью перемонтирован. Голос был разложен на составляющие фонемы и воссоздан в форме парада междометий. Этот звуковой ряд невероятно точно передавал эмоциональную атмосферу, горного поселка на границе штатов Нью-Йорк и Пенсильвания, где Кузьминский несколько лет назад поселился. Периодически вещающий с дивана Кузьминский монтировался с ехидными Шнуровым и Некрасовым. Среди междометий последних выделялись слова-восклицания “Погубим, погубим” и “Многословие” – постоянные рефрены действа. Выступали редакторы журнала “Магазинник” Дмитрий Ромендик (с программными пьесами о Магазиннике и его окружении), сам человек-журнал Магазинник, читавший свои пьесы о тех же самых людях, и Игорь Сатановский – особо запомнилась строчка “Не Сатуновский, не Стратановский, а Сатановский я, Сатановский” из стихотворения посвященного концептуалисту Сэнди Конраду (Александру Кондратову). Феликс Давельман представил “вы да вы синдикат”, который после долгого перерыва разродился серией экспрессивных панковских газет, выходящих с завидной регулярностью раз в две недели. Газеты бесплатно раздавались в фойе. Панковско-дадаистский “вы да вы синдикат” существует силами Михаила Скляра, Жени Плечкиной, художественного редактора журнала “Магазинник”, поэта Феликса Давельмана и славного былинного героя Марика Кагана, мужественно вырвавшего буржуазные доллары из липких лап американского империализма на нужды русской неподцензурной литературы. Читали – борец с тоталитаризмом Саша Гальпер, певец Нью-Йорка Инна Маттей и просто замечательный поэт Александр Коган. Если некоторые авторы журнала, такие как Псой Галактионович Короленко, Юдик Шерман присутствовали незримо, дополняя атмосферу действа, то Женя Плечкина была лично и снимала на цифровую камеру. Присутствовал так же легендарный Борис Лурье, художник, основатель в конце 50-х художественного движения “No!Art”, движения равновеликого Энди Уорхолу и поп-артистам, намеренно вычеркнутого из американской истории искусств арт-истеблишментом за свой непримиримый политический радикализм в искусстве.

выступление Аркадия Фримэна
выступление Аркадия Фримэна

Одним из центральных мест спектакля-презентации было выступление Аркадия Фримэна, в прошлом известного как Аркадий Кириченко, участника легендарного трио “Три О” и последовательного апологета тубы, как солирующего инструмента. Выступал он совместно с певицей Анной Фиделией (сопрано). Горючая смесь из авангардного вокализа с фри-джазовыми импровизациями тубиста Петровича (одно из имен Аркадия). Двадцать минут этого действа завораживали и как бы подготавливали пресловутый Могутинский хеппенинг. Анна Генова, ведущая вечера, как профессиональный музыковед, просто потеряла дар речи (на время конечно), но, надо отдать ей должное, вовремя собралась с мыслями и мужественно объявила Могутина. Все это время на экраны проецировалась видео-инсталляция “Интерактивное индийское кино”, кадры из разных индийских фильмов без звука и параллельно видео “Ом Мани Падхме Хум Графия” талантливого грузинского художника Давида Чихладзе. Сцена была обозначена тотемным китайским ковром с нарисованными на нем зеброй, львом и слоном – положенным посредине этого длинного коридора-клуба. Атмосфера эклектичного буйства по накалу страстей была сравнима разве что с курехинской “Поп-механикой”. И в этом немалая заслуга тубиста Аркадия-Петровича-Фримэна-в-прошлом-Кириченко. Он, участник курехинских “поп-механик”, являлся энергетической нитью, передающей традиции русского авангарда в надёжные руки журнала “Магазинник”.

Дмитрий Бер

Categories
NY Chronicles

"Brooklyn's Siberia" at Dom Kulturi (01/22/2004)

Stage of Siberia in Brooklyn
Stage of “Siberia in Brooklyn”

The theatrical-poetical drama “Siberia in Brooklyn” took place appropriately enough at the new luxurious Dom Kulturi, located in the heart of Sheepshead Bay. With it’s glass staircases, glittering chandeliers, a state-of-the-art bar and a GQ-groomed staff, Dom opened its doors to a clan of poets reciting verses about the tragedies of living in Brooklyn. Organized by the editors of Koja Press, the event explored the idea of Brooklyn, if not America in general, as a “Siberian labor camp with a maximum food supply”. The stage design, created by Anna Repp, with the prison towers carrying a McDonald’s logo, cell phone billboards advertising free minutes, and Dow Jones quotes running between snow-covered barracks, was symbolic of the Brooklynasque lifestyle. One by one, poets crawled on stage through the artificial fog and to the sounds of harmonica delivered free verse and rhyme about surviving the Brooklyn winter, laboring in corporate ditches, about the possibility of moving to New Jersey, and the never-ending pursuit of the American dream. The gluttonous Alex Galper with a big orange Tiger on his belly read about junk food as the only weapon to fight against apartheid, bombings in Afganistan and rejection from long-legged chicks. Once off stage, he took great interest in Dom’s menu known for its very Manhattan prices. Igor Satanovksy, the founder of Koja Press, impersonating a Hassidic-Jew-Gone-Nuts and holding an innocent babe, screamed about Pushkin and war, Mandleshtam and Dostoevsky. Leonid Drosner accompanied by a guitarist Stas Tceitlin, recited what a man means to man, what a man means to thief, what a man means to cloud. But what does poetry mean to Dom Kulturi? Recently opened by a former co-owner of Anyway Cafe, Dom has been a cultural and arts center within the Russian realm. Dom had created a powerful symbolic backdrop for “Siberia in Brooklyn” where avant-garde poetry throbbed against mirrors and crystal. But will it be such a snug niche for other bohemian events?

Marina Rubin


Александр Коган
Александр Коган

Поэтический спектакль “Бруклинская Сибирь”.
Автор идеи – бессмертный Саша Гальпер.
Общий сценарий – Игорь Сатановский, Саша Гальпер, Роман Партизанов.
Декорации – Анна Репп.
Роман Партизанов – администратор проекта.
Игорь Сатановский – потенциальный продюсер.

Действующие лица и исполнители, как это написано в програмке:
Охотник – Роман Партизанов;
Амурный Тигр – Саша Гальпер;
Пациент – Игорь Сатановский;
Арестант – Александр Коган;
Конвойные – Леонид Дрознер и Стас Цейтлин;
Разночинец – Дмитрий Ромендик.

Приятные декорации из картона во всю сцену, где эмблема Mакдональдса возвышается над сторожевыми лагерными вышками и все это опоясано колючей проволокой. На переднем плане дорожные указатели – “Wall St”, “Bay Parkway”. Выступление проходило под музыку Тома Вэйтса, наиболее, как мне кажется, близкого эстетически лучшим образцам советского “лагерного” шансона. Кроме того, перед каждым выступлением со сцены пускали дым из такой специальной театральной машины. Потенциальный продюсер Игорь Сатановский планирует совершенствовать постановку и перенести ее в какой-нибудь театр на офф-бродвее. Я же вижу грандиозный мюзикл на самом Бродвее. Первый русский мюзикл в Нью-Йорке. Представляете, Бродвей, огни, a все русские туристы ходят на русский мюзикл?… Приведу стихотворение бессмертного Саши Гальпера, напечатанное на титульной странице програмки.

Саша Гальпер
Саша Гальпер

Я живу в Сибири

В сердцевине Южного Бруклина
По утрам люди тянутся в тайгу Уолл-стрита
Вечером возвращаются еле живые от холода акций
Искусанные до крови комарами компьютеров

Слева от зрительного зала, длинная стойка бара, за ней спиной к залу сидят люди и пьют. Это наши слушатели. Остальные стоят ближе к кухне недалеко от туалета, туда почти не доносится шум спектакля. Там можно громко поговорить. Там стоит группа поддержки Романа П. Они пришли его морально поддержать. Но выполнять пассивные функции им тяжело. Поэтому они стоят возле туалета на протяжении спектакля и говорят сами. Но при этом никому не мешая. Это статисты. Со сцены валит дым, его производит специальная машина.

Вкратце опишу каждого выступавшего.

Охотник. Роман Партизанов. Трудно теперь отделаться от слова “Плоть” при описании Романа, и от характеристики – молодой панк. Слишком мощно всосала книжка с этим названием четырех молодых людей, среди которых и Рома. Хотя Рома не панк. Он скорее просто болеет этой извечной болезнью ярких творческих личностей – инфант-терриблизмом. Но дело в том, что смотрится это органично. И причина тому – молодость. Автор молод, ярок и экспрессивен. Хороший прочный каркас (форма) и поэтический слух, вероятно врожденный, будем надеяться, наполнится зрелым продуманным содержанием, которое пока все же несколько рефлексивно. В смысле западной контркультуры и попыток ее осмысления.

Роман Партизанов
Роман Партизанов

Амурный Тигр. Саша Гальпер. Саша Гальпер – большoй ребенок, и свою инфантильность пестует. На этот раз он вышел с плюшевым тигром, в котором был зашит такой динамик, который при нажатии издает разные звуки. Несколько раз, нажав тигру на животик, он подносил плюшевую игрушку к микрофону. Микрофон не воспринимал тихие шипящие фразы китайского производства. Тогда Саша к игрушке интерес потерял и стал читать свои бессмертные стихи и коротенькие бессмертные прозаические кусочки. Произведения Саши укладываются в хармсовско-мрожековский пародоксальный примитивизм с примесью Жванецкого. Сделано это на современном актуальном материале, остроумно, a некоторые фразы настолько подкупающе талантливы, что невольно Сашей любуешься и восхищаешься.

Пациент. Игорь Сатановский. Любимая игра поэта Игоря Сатановского – играть в поэта Игоря Сатановкого. “Сатановский я, Сатановский” Однако, согласуя свои действия с либретто, Игорю пришлось играть в пациента. В итоге получилось, что он играл в Сашу Гальпера. В гигантских ползунках, и капюшоне Игорь являл собой гиперребенка – он носился по сцене и читал срывающимся восторженным голосом. Тембр этого голоса напоминал удачный симбиоз фальцета Роберта Планта с хрипотцой Владимира Высоцкого.

Игорь Сатановский
Игорь Сатановский

Арестант. Александр Коган. Конфликт, как завязка драмы был явлен с самого начала выступления Александра Когана. В распахнутом пальто на голое тело, неуверенно озираясь по сторонам, подошел к микрофону. В движениях его сквозило удивление и недоверие заключенного, вдруг осознавшего, что в лагерный клуб приехали актрисы с шефским концертом и до него, решительно никому нет дела. “Академический поэт с волосатой грудью” – эта картина привела в восторг сидевших сзади меня людей, явно знавших Сашу. Саша читал как всегда тихо. Зал как всегда слушал. Подавляющее большинство поэтов играет с залом в игру “кто кого перекричит”, Саша давно и с успехом играет в игру противоположную: “кто кого перемолчит”. Саша читает тихо – в зале становится тихо.

Конвойные. Леонид Дрознер и Стас Цетлин. Стас Цетлин играл на гитаре, a Леня под музыку декламировал стихи. Во время их выступления я уже курил в задней комнате, ожидая собственного выхода, поэтому, к сожалению не видел. Если программа их выступления была та же, что и на презентации журнала тремя неделями раньше, то скажу, что музыка подчеркивает чеканную ритмику дрознеровских стихов. Речитативность текстов усугублена декламацией. Пафос точеных фраз превращается в издевку над пафосом. Эффект превосходит обычное восприятие поэтического текста.

Дмитрий Ромендик
Дмитрий Ромендик

Разночинец. Дмитрий Ромендик. Попытка выступить в роли обличителя общества в стиле “право имею”, как всегда захлебнулась и стала очередной имитацией в стиле богемного хулиганства. Спектакль в духе: “он пугает, a мне не страшно”. Фальшь политического демарша. Развернутая цитата из несколько модифицированных антиимпериалистических стихов поэтовсоветского периода, утонула в привыкшей к эпатажу спектакля равнодушной публике.

Анна Репп. Художник-постановщик. В условиях интеллектуальных игр конструирования скрытых потаенных смыслов, Анины декорации – глоток свежего воздуха. Декорации говорят со зрителем честно без подтекста и фиги в кармане. Это – вышка. Это – МакДональдс, это колючая проволока. А это Уолл-Стрит. Это деконструкция всего и выстраивание предложений знакомых нашим родителям с детства по старой версии букваря: “Mы не рабы, рабы не мы”. Однако, талант Ани, как мне кажется, заключается именно в том, что она умудрилась своими декорациями разделить эту цитату на два предложения и в конце каждого поставить знак вопроса.

Dmitry Romendik

Categories
NY Chronicles

Red Shift Festival Afterparty at Remote Lounge (01/14/2003)

После просмотра фильма Юрия Гавриленко и Славы Солганика “20 Cans of Chunky Beef Soup” публика направились в Remote Lounge. Пообщаться, и в очередной раз подивиться тому, как там всё затейливо устроено. Вдобавок к многоканальной системе видео-наблюдения за соседними столиками, теперь в Remote Lounge появилась тривиальная фото-кабина, ставшая с лёгкой руки “Amélie” обязательным атрибутом хипстерских клубов. Только здесь она, как и всё остальное помещение, изнутри просматривается камерой. Клубу уже больше года, и некоторые джойстики, пульты и экраны сломались, от чрезмерного усердия отдыхающих. И это хорошо и правильно, потому что отутюженность Нью-Йорку не к лицу.

Ксения Видякина
Ксения Видякина

Всюду царит радостное возбуждение, ведь фестиваль – это праздник! Особенно фестиваль “Red Shift”, где и участники и организаторы – люди молодые и талантливые. Собственно, фестиваль был организован его участниками, а не какими-то около-богемными дядями и тётями, или номенклатурными затейниками из российского консульства.

В разгар массового шатания и брожения, по залам проплыла в сомнамбулическом танце Ксения Видякина. Её стимпанковский костюм гармонично сочетался с обстановкой клуба. В мониторы тем временем транслировали записи других хореографических номеров Ксении.

 

Console photos from Remote Lounge, 01/14/2003:

Радик Шварц